Михаил Ринский.
ВОИН ТРЁХ АРМИЙ РОМАН ЯГЕЛЬ.
2
Тяжело быть евреем… Но интересно!
Роман
Ягель.
СОДЕРЖАНИЕ ЧАСТИ 2
СОДЕРЖАНИЕ ЧАСТИ 2
Сын солдата
Из Польши в Советский Союз
Отступление
Плен
Отдельный погранполк
В Польскую армию через Новосибирск
Польская армия: от Смоленска до Берлина
Катастрофа семьи
Послевоенная Польша
Превратности судьбы
Автор с прискорбием напоминает
читателям, что 17 января 2016 года скончался герой этой повести генерал Роман
Ягель. Повесть же написана и издана книгой в 2010 году, после чего дополнения и
изменения ни в книгу, ни в этот блог и его сообщения практически не вносились, что
необходимо учитывать при ознакомлении с текстом.
Генерал Ягель, в детстве и молодости
Роман Риттер, - внук раввина и сын кадрового военного. А первые подвиги
сержанта Романа Риттера сродни подвигу
его отца, сержанта Риттера Давида. Обо всём этом автору рассказал
генерал, рассказал образно, пересыпая свою речь афористичными высказываниями,
одно из которых автор вынес в эпиграф.
СЫН СОЛДАТА
К началу тяжёлого ХХ века Галиция была
как раз на стыке России и Австро-Венгрии, расчленивших вместе с Германией
Польшу на три части. Давид-Ян Риттер родился в 1882 году в семье раввина
местечкового городка Бирчи, того самого городка, который через полвека ярый
украинский националист Бандера вознамерится провозгласить столицей
«самостийной» Украины. Давид, единственный в многодетной семье раввина, служил
в армии Австро-Венгрии, стал командиром взвода в звании старшего сержанта. Причастность
к своему народу не скрывал, и когда во время его краткосрочного отпуска в Бирче
местные мужики пошли громить и убивать «жидов», сержант Давид Риттер во главе
собранной им группы евреев встал с оружием в руках на их пути. И выстрелил, и
погромщики отступили. В то время, в той (да и не только в той) армии и в той
погромной обстановке это был настоящий подвиг отважного солдата-еврея.
К этому времени Давид был женат, но
первая жена рано умерла, оставив ему троих детей. Он вторично женился на Дороте
Насен из местечка Ягелло – там у её родителей было большое хозяйство. Дороте
тогда не исполнилось даже 16 лет, она была на 22 года моложе мужа, и старшая
дочь Давида от первой покойной жены была в возрасте Дороты. В Ягелло семья
Насенов занималась сельским хозяйством. Владела полями, лесами большой площади.
Основной культурой была сахарная свёкла, которую сдавали на завод. Жили одним
огромным домом, построенным в виде буквы «П», с внутренним двором. Всеми делами
семьи руководил дед, непререкаемый авторитет. Все, от мала до велика, должны
были работать в поле или в лесу – по указаниям деда.
Здесь, в Ягелло, у молоденькой Дороты
1 мая 1922 года родился сын Роман. Здесь же он жил и воспитывался до
шестилетнего возраста. Хозяйство у Насенов было крепкое, жили безбедно, ели
просто, но сытно. Так зажиточно в польских местечках жили немногие.
- В те времена, - смеётся,
рассказывая, генерал, - какие радости были у местечкового еврея? Хотя бы досыта
есть-пить, петь песни и делать детей.
Дорота прибавит к трём мужниным ещё
дюжину общих детей. Давид в период становления независимой Польши ещё служил в
Польской армии, затем уволился, и в 1928 году Дорота с детьми приехала к мужу в
Бирчу, где у него уже было большое мясное хозяйство и лавка. К тому времени
Дорота родила уже троих, да плюс трое - от первой жены Давида. В том же году
Роман начал учиться в школе.
Дом в Бирче был небольшой, детей много,
и всё прибавлялось. Из-за тесноты в доме дети и зимой, и летом много времени
проводили на улице: «Зимой моей периной был снег», - шутит Роман Ягель. Дети
спали в два яруса, жили бедно, в тесноте, но в чистоте, которую Дорота
поддерживала в доме. Одежда старших аккуратно приводилась в порядок и
передавалась младшим. Соседи обращали внимание на опрятность детей Дороты.
В послевоенные годы в семье автора
была патефонная пластинка. Леонид Утёсов исполнял еврейскую песню о такой
многодетной бедной местечковой семье:
Вот селёдку принесли,
Хвост у ней - на
славу,
Но попробуй раздели
Всё на всю ораву…
Родители, родом из украинского местечка,
любили и сами напевать песни на идише, украинском, русском. Мы с сестрой им
подпевали.
Невольно вспоминается эта песня, когда
Роман Ягель рассказывает о том, как каждое утро шли в пекарню, принадлежавшую
сестре отца, и покупали десять караваев хлеба. Едва успевали принести, как
почти всё съедали.
Бывший старший сержант Давид Риттер
был мужчиной практичным, всё умел делать сам и учил этому детей. Каждое лето
каждого ребёнка пристраивали к кому-нибудь из мастеровых в бесплатное обучение.
Роману довелось пройти «начальный курс обучения» у портного, слесаря,
сапожника, и эти навыки ему в жизни не раз пригодились, в том числе и в
семейном быту.
Трудно было родителям многодетной скромной
еврейской семьи, и подросшие дети покидали родной дом. В то время у каждой
еврейской семьи в окрестных городах и местечках было много родственников. Вот и
у Давида и Дороты их было не меньше полусотни: десять семей Риттеров и Насенов.
Принято было просить родных приютить и устроить подростка в обучение или на
работу.
В 1935 году, окончив 7 классов,
13-летний Роман пошёл пешком в Краков, нашёл там кузена Менделя Риттера,
двоюродного брата по отцу, служившего в банке. Тот его устроил в обучение к
скорняку, у которого Роман жил, работал, одновременно продолжая учёбу в
вечерней гимназии. К этому времени в Кракове уже жила и работала медсестрой
Сара, сводная сестра Романа.
Неизвестно, как сложилась бы судьба
будущего генерала, но Вторая мировая война изменила судьбы стран, народов,
семей и людей.
ИЗ ПОЛЬШИ В СОВЕТСКИЙ СОЮЗ
Когда в сентябре 1939 года Германия
«блицкригом» оккупировала Польшу, 17-летний Роман решил вернуться из Кракова в
родную Бирчу. Сестра Сара проводила Романа на поезд. Успели доехать до Тарнува,
здесь поезд разбомбили. Роман собрал группу молодёжи, и дальше пошли пешком на
восток. Но немцы опередили, и когда Роман добрался до Бирчи, там не только уже
хозяйничали оккупанты, но и формировалась команда полицаев из местных
предателей. Роман застал мать в слезах: один из местных украинцев – полицаев
Дымкевич арестовал отца. Роман и старший брат Хилек пошли искать отца.
Оказалось, в здании синагоги нацисты расположили полевую кухню, а арестованного
отца заставили ломать мебель на дрова для растопки. Когда братья вошли,
Дымкевич, охранявший отца, поднял винтовку. И всё-таки Роман заговорил с
немцем-поваром, начав с того, что отец болен, что он – отставной старший
сержант австро-венгерской армии, награждённый Железным крестом. Оказалось, что
повар – сам из Австрии. Повар отпустил отца, но Дымкевич передёрнул затвор
винтовки. Повар прикрикнул на полицая и пригрозил его убить, если тронет отца,
а самому Давиду Риттеру пообещал давать продукты. Братьям оставалось только
доделать работу отца. Озлобленный полицай процедил сквозь зубы: «Всё равно
убью!».
В первые же дни немцы, по наводке местных
предателей, согнали всех евреев побогаче и конфисковали у них всё золото и
драгоценности. Но это было только начало: прошло ещё несколько дней, и
оккупанты с помощью полицаев выгнали всех евреев из своих домов на три дня
и ограбили все еврейские дома.
Немцы спешили, но почему – пока знали
только они. Но вот в один из дней полицай из местных схватил Романа Риттера и
мужа сестры Шимона и привёл их к немцу. Рассказав, как мог, про них что было и
чего не было, он просил немца расстрелять этих евреев. Роман, знавший немецкий,
услышал ответ немца, что он этого сделать уже не может, потому что, возможно,
уже на следующий день немецкий вермахт должен уйти из Бирчи, уступив место
Красной армии. А вот полицай может расстрелять евреев сам – и предложил
полицаю-украинцу свой пистолет. Тот, не только не стал расстреливать, но
отпустил Романа и Шимона, очевидно,
боясь возмездия при новых властях.
Но вскоре Роман был снова схвачен и, в
числе группы таких же, как он, молодых евреев, отправлен в местечко Ланцут, всего километрах в тридцати
от Бирчи, но Ланцут – по западную, а Бирча – по восточную сторону реки Сан.
Здесь их заставили обслуживать немецкую кавалерийскую воинскую часть,
расквартированную в этом местечке. Тем временем Красная армия вступила в
Западную Украину и Западную Белоруссию, и река Сан стала пограничной. Родная
Бирча была совсем не далеко, но по другую сторону границы.
Работа была тяжёлая и грязная: чистили
навоз в конюшнях и уборных. Нацисты наглели всё больше: каждый день среди
молодых евреев были убитые и покалеченные. Роман Риттер с Ициком Бренером, с
которым он здесь подружился, решают бежать из плена. В той обстановке такой
побег был настоящим подвигом, первым в жизни юноши, но, сразу заметим, далеко
не последним. Пришлось долго и терпеливо выжидать удобного момента. Наконец,
уже в первые дни марта 1940 года юношам
удаётся с большим риском обмануть охрану, они нелегально, с большим
переправляются через реку Сан и приходят в Бирчу. Можно понять радость
родителей. Забегая вперёд, скажем, что сподвижник Романа Ицик Бренер сейчас –
полковник Польской армии Игнаций Бронецкий.
С приходом новой, советской власти в
Бирче многое изменилось. Отец к этому времени закрыл своё дело и, по возрасту и
состоянию здоровья, прекратил работу. Роман сразу после возвращения окончил краткосрочные
курсы заготовителей и приступил к работе заведующего приёмным пунктом
сельхозпродуктов в Бирче. Все как-то устраивались. Активно работала советская
пропаганда, да евреи и без неё уже знали, что творили нацисты по ту сторону
реки Сан. Были и со стороны советских властей и преследования, и аресты, но семьи
Риттеров они, по счастью, не коснулись.
Брат Ехиель, на год старше Романа,
должен был идти в Красную армию в 1940 году. Роман вызвался пойти служить за
брата: романтичному юноше нравилась армейская стихия. В небольшой Бирче Риттеры
были знакомы с командиром местного погранотряда, и в мае 1940 года, как только
ему исполнилось 18 лет, Роман Риттер стал красноармейцем. Его направили в
сержантскую школу в Перемышле, а по окончании – на пограничный пункт в
Ольшанах, где Роман одновременно был и переводчиком: много беженцев из Польши
проходило через их заставу. На погранпункте советские и немецкие пограничники
вели проверку в контакте.
Однажды был такой случай. 12 евреев
переплыли на лодке пограничную реку. Один из верующих евреев, свернувший и
ловко подвязавший бороду, пряча от нацистов, решил, что уже можно её
расправить. Немец схватил его за бороду и буквально вырвал клок. Роман с
размаху ударил нациста винтовкой. Его посадили на гауптвахту. Затем его уже на
пропускной пункт не вернули, а определили в караул штаба в Перемышле. Там
держали евреев-беженцев – проверяли, многих отправляли в северные и сибирские
лагеря. И здесь Роман совершил отчаянно смелый поступок, снова заступившись,
как в своё время его отец, за единоверцев: он как бы невзначай оставил незапертой
дверь, и заключённые разбежались. Чем это ему грозило – известно, но, по
счастью, доказать, что виновен именно Роман,
не смогли. Со временем его вернули на границу, в Ольшаны.
ОТСТУПЛЕНИЕ
В ночь на 22 июня 1941 года командиру
погранзаставы в Ольшанах доложили, что немцы в большом количестве спускаются и
садятся в лодки для переправы через реку. Но был приказ свыше – не поддаваться
на провокации, не стрелять. Между тем, гитлеровцы уже бомбили города Украины и
Белоруссии, но на заставе об этом ещё не знали. Командир решил по своей
инициативе дать отпор – и тут же был арестован особистами.
Пограничники продержались до десяти
часов утра, но силы были неравные. Стали отступать к Перемышлю, там завязались
уличные бои. Трижды Перемышль переходил из рук
в руки. Здесь в рукопашном бою Роман был легко ранен в ногу, но немца
убил. И остался в строю.
В последние месяцы перед войной в
армии всё чаще случались факты вредительства: то поджоги, то кражи оружейных
затворов… Немецкие шпионы и диверсанты, как засланные, так и из местных,
действовали всё более нагло. Когда начались боевые действия, они во многом
помогли войскам противника в точности бомбардировок, в высадке десантов и
действиях оперативных групп по опережению и окружению отступающих раздробленных
частей Красной армии. При отступлении в сторону Львова погранотряду, в котором
был Роман, то и дело приходилось принимать бой то с догнавшими подразделениями
противника, то с десантниками. И снова он был ранен в голову, и тоже в рукопашной
схватке. Потерял сознание, а когда пришёл в себя, понял, что отстал от своих.
Шатаясь от головной боли, волевым усилием заставил себя собрать силы, лесом
дошёл до Бережан и там нашёл свой отряд.
Немцы большими силами опередили
отступающую часть, вернее – то, что от неё осталось.Повезло: на станции
оказался бронепоезд. На нём удалось прорваться из окружения. Начиная от
Жмеринки, Винницы сопротивление Красной армии становилось всё организованнее,
но отступление продолжалось. В Житомире отряд, по приказу сверху, взорвал
сахарный и кожевенный заводы, чтобы не оставлять врагу. Но и тут уже был тыл
врага. Командир приказал, рассредоточившись на группы, уходить в сторону Киева,
кто как может.
Роман во главе своего отделения
поступил по-своему. Увидев на обочине дороги двух раненых, приказал своим
бойцам положить их поперёк дороги, понятно, объяснив им, для чего это нужно. И
когда поневоле остановился первый же грузовик, под пистолетом заставил взять не
только раненых, но и всю группу. Доехали до Киева и прежде всего заехали в
госпиталь сдать раненых, но там их отказывались принимать: не было документов.
Оставив раненых в коридоре госпиталя, пришли на улицу Виноградную, где в
казармах был сборный пункт. Прежде всего их направили в баню. Выдали новое
обмундирование. Через какое-то время послали патрулировать один из районов города.
.
 |
| Бронепоезд. Иллюстрация. |
Во время дежурства Роман обратил
внимание на двух человек, крутившихся у железнодорожного моста между центром
города и районом Дарница. В войнах железные дороги, как их называют – кровяные
артерии страны, и особенно их наиболее уязвимые и сложные в восстановлении
мосты – самые главные объекты бомбардировок и диверсий противника. Пойманные у
моста два местных жителя оказались именно диверсантами. У них были с собой
взрывчатые вещества, ракеты для наведения самолётов и для создания паники среди
населения.
Из Киева новое формирование направили
к югу, к городу Белая Церковь. Здесь окопались, построив оборону так, чтобы
встретить немцев и с фронта, и с тыла. Обстановка была такая, что моторизованные
части врага там и сям прорывали всё ещё зыбкую оборону и опережали отступающие
части Красной армии. Имея превосходство в воздухе, немцы как на ладони видели
расположение советских войск. Часто бомбили и их окопы. Во время одной из
бомбардировок только чудо спасло Романа Риттера. Захотев пить, он, не найдя
свою флягу, переполз в соседний окоп своего отделения, где находились один из
его солдат и прикреплённая к ним медсестра. Попросил фляжку друга-солдата, и в
это время бомба упала и разорвалась прямо в окопе, где он был за две минуты до
этого. Но самое интересное – то, что фляга Романа оказалась при нём, на поясе за спиной.
Из-под Белой Церкви снова перебросили
на переформирование в леса восточнее Киева, у города Бровары. Здесь посчастливилось присутствовать на
концерте Леонида Утёсова и его дочери Эдит. В этот вечер Роман услышал
задушевную песню «Мама», и с тех пор она стала одной из любимых его песен.
Слушая трогательные песни, во многих
из которых у Утёсова звучали еврейские мотивы, неожиданно заплакала медсестра –
та, которая находилась в окопах отделения Романа под Белой Церковью. Роман,
утешая девушку, спросил, что её так растрогало.
- Я – еврейка, - сквозь слёзы
произнесла медсестра.
Очевидно, тяжёлые военные условия,
кровавые раны спасаемых ею людей не убили в молодой душе девушки человеческих
качеств. И, скорее всего, не случайно
она открылась Роману: почувствовала родственную душу. Естественно, Роман
ответил ей тем же.
В один из дней на базу прибыл сам
маршал С. М. Будённый, командовавший Юго-западным фронтом. Всех построили.
Формировался отряд для действий в тылу противника. Добровольцам предложили
поднять руку. Поднял и Роман Риттер. Маршал лично обошёл строй добровольцев,
каждому жал руку и задавал вопросы. У Романа спросил, кто он по национальности
– надо же, «вычислил». Еврея Риттера Будённый
в отряд не включил: по его словам, слишком ужасная смерть ждала бойца, попади
он в руки врага.
А вот в отряд охраны штаба фронта
Роман попал. Его назначили начальником развода караула и присвоили звание
старшего сержанта. Вскоре штаб передислоцировался из-под Бровар в Пирятино.
Посты расставили на дорогах на большом расстоянии от штаба, чтобы при возможном
прорыве немцев вовремя предупредить об их приближении. Бомбили часто, очевидно,
зная о штабе от шпионов. Вокруг в лесах охрана штаба была плотная и жёсткая.
Если приближавшийся не знал пароля, - следовало открывать огонь на поражение.
Пароль менялся часто и был
своеобразным. Например, если в этот день действовал пароль «десять», то когда охрана
называла цифру «четыре», надлежало ответить «шесть», чтобы сумма равнялась десяти.
Однажды военный прокурор из штаба фронта, которого Роман знал, на его вопрос
ответил неправильно, и Риттеру следовало стрелять в него без предупреждения.
Роман просто под конвоем отвёл военного прокурора к начальнику караула, за что
был сам отправлен на «губу», то есть гауптвахту.
В период службы в охране штаба фронта
Роман Риттер был свидетелем ажиотажа в штабе, когда туда доставили пятерых
генералов во главе с А. А. Власовым, которым якобы удалось бежать из плена. Как
запомнилось Роману, - а он был тогда в должности старшины, и сведения,
доходившие до него, могли быть и неверными вплоть до слухов, - четверых
генералов расстреляли, а Власова, который до войны не раз проявил себя и был в
фаворе у Сталина, отправили в Москву. На сегодня есть две версии: первая - штаб
армии Власова тогда вышел из окружения, а попал в плен и стал предателем после
окружения его 2-й ударной армии на Волховском фронте, и вторая версия – что Власов с генералами всё-таки попал
тогда в плен и был уже осенью 1941 года склонён немцами к предательству.
Свидетельство Романа Риттера-Ягеля лишь подтверждает появление Власова из плена
или окружения в штабе Юго-западного фронта.
ПЛЕН
Роман Риттер недолго оставался в
охране штаба и вновь оказался на передовой. Почти сразу его часть была окружена
и разбита, и в конце концов их группа из семи пограничников, вконец истощённых
и измученных, после долгого преследования была настолько плотно зажата со всех
сторон, что сопротивляться не было никакой возможности. Сняли все знаки отличия
и зелёные петлицы, уничтожили документы: на пограничников немцы были в особой
обиде. Попали в общую колонну пленных, быстро пополнявшуюся выловленными в
лесах. Гнали пленных по 40 минут, затем перерыв на 20 минут. Как скот, загоняли
в ограждённые пустыри на лугах. Когда привозили хлеб, его кидали с машины.
Голодные люди бросались к машине, давя и топча друг друга. Хлеб доставался
только «счастливчикам» - горькая шутка. А на месте побоища подбирали
раздавленных и растоптанных. Роман, в то время невысокий и несильный юноша, тем
более ослабленный голодом и болезнями, просто не бросался к машине, понимая,
что в лучшем случае его покалечат, а скорей всего раздавят насмерть, или потом
пристрелит конвой. Роман питался только подобранными по дороге остатками
собранной на огородах капусты, картошки, травами. Его мучил фурункулёз. Но воля
к жизни поддерживала юношу и заставляла подниматься и идти.
Нацисты издевались над пленными,
изощрённо придумывали себе развлечения. Так например, когда по дороге подобрали сразу несколько станков на
колёсах от пулемётов «Максим» времён, наверное, гражданской войны, по очереди заставляли
одних из пленных евреев везти станки, других евреев сажали на станки и заставляли бить длинной палкой
идущего впереди, везущего станок. Сзади каждого станка ещё один еврей должен
был бить сидящего на станке, а идущий позади пленный из подонков - «добровольцев»
палкой понукал всех троих евреев каждой «кавалькады». Если же немцам не
нравилось, как у него это получается, то доставалось от них и евреям, и
«добровольцам».
Роман, как полагалось пограничникам,
был обут в сапоги, в отличие от ботинок с обмотками на большинстве солдат.
Сапоги приглянулись одному из конвоиров – он снял их с Романа, дав вместо них
какие-то лапти, а заодно и прихватил вещмешок Риттера с бритвой – самое ценное
и необходимое, что там оставалось. Когда немец ушёл, Роман, в понятной злобе,
стал ругаться по-польски, забыв на минуту про осторожность. На сей раз это ему
помогло: его польский услышал один из конвоиров, как оказалось – поляк,
призванный в вермахт из Познани, из области Польши, которую немцы считали
своей, а жителей – лояльно настроенными. Он заступился за Романа, вернул ему сапоги.
Однажды, это было в районе села Ахтырка,
конвой отобрал человек 20 евреев. Хотя Роман внешне на еврея не был похож и
документов не было, но кто-то из бывших «своих» продал. Роман попал в эту
группу – их посадили на машину. Конвоир-поляк был в охране машины. Привезли и
заставили свёртывать огромные брезенты – тенты грузовых машин. Тот же поляк
подошёл и тихо сказал по-польски, кивнув к лесу:
- Учекай - удирай!
 |
| Плен. Иллюстрация. |
Роман боялся, что его убьют другие,
если побежит, да и этому солдату у него не так уж много было оснований
доверять. Зато когда везли обратно мимо колонны пленных, Роман попросил
конвоира-поляка не отвозить их в свою колонну, а высадить в эту колонну. Тот
так и сделал, возможно и не поняв, что целью Романа-еврея было смешаться среди
незнакомых русских пленных – самому и двадцати другим евреям. Тем самым он спас
себя и , по крайней мере на этом этапе, целую группу своих соплеменников.
В новой колонне Роман подружился с
пленным лётчиком, капитаном. Звали его Сергей Камень, он был из Сталинграда. К
дороге, по которой вели колонну, выходили бабы – искали родственников,
земляков. От них пленные узнали, что гонят их к железнодорожной станции – там
из прибывших отбирают и расстреливают евреев и коммунистов, остальных в вагонах
увозят в немецкие лагеря для работы в Германии. Роман предложил Сергею бежать,
иначе их расстреляют: его как еврея, Сергея – как коммуниста. Лётчик сначала не
решался, но потом согласился. Когда на рассвете колонна проходила через одну из
деревень, перескочили через плетень и затаились. Но здесь оказались густые
заросли жгучей крапивы. Пришлось терпеть до вечера.
Местные уже знали, что обычно здесь
прячутся беглые пленные. Часов в шесть вечера женщины, проходя, звали
затаившихся. Вышли человек до десяти. Женщины накормили тем, что было, даже
кислым молоком, и отвели в школу. Там директор школы рассказал, как идти
тропами к своим. Это был очень смелый поступок местных жителей: в каждой
деревне немцы брали заложников и за помощь пленным или партизанам расстреливали
их, а порой и всю деревню. Поэтому многие местные боялись даже поделиться
чем-либо.
По пути к своим был такой случай.
Совершенно изнурённые и больные, Роман и Сергей вышли из леса на окраину
деревни. У одной из хат хозяйка рубила дрова. Предложили ей помочь за каравай
хлеба, который она сама пекла. Хозяйка сначала отказалась, боясь оккупантов. Но
появился её брат, инвалид, потерявший ногу на финской войне 1940 года:
- Даже финны давали мне, раненому, еду
и оказывали помощь, а ты своим отказываешь! - упрекнул он сестру.
Та накормила беглецов, вскипятила
горячую воду для того, чтобы Роман мог обмыть фурункулы, которые у него пошли
по всему телу и ещё больше – после часов, проведённых в жгучей крапиве.
Оставили спать на печи, но ночью в деревню заехали немцы – пришлось уходить
задами к озеру за околицей. В пять часов утра слышат выстрелы в свою
сторону. Решили, что это – по ним.
Погрузились в холодную воду озера и дышали через трубочки из камыша, срезанные
тут же. Оказалось, немцы охотились на уток. По счастью, быстро ушли, и Роман с
Сергеем смогли выйти из воды и хотя бы отжать одежду.
В лесу встретили скрывающегося
секретаря местной парторганизации – он показал, как выйти к реке Сула, за
которой были свои. Но прежде чем переплыть речку, Роман с Сергеем освободили из
показанной им церкви пленных, которых фашисты там заперли, а сами пили в селе.
Узники, спеша скорее вырваться из церкви, устроили свалку на выходе. Немцы,
очевидно услыхав шум, начали стрелять. Роман с Сергеем бросились к реке. Всем
ли освобождённым ими из церкви удалось спастись, Роман не знает.
ОТДЕЛЬНЫЙ
ПОГРАНПОЛК
На восточном берегу реки Сулы их
арестовали красноармейцы. Про плен умолчали, а то могли бы и расстрелять.
Сказали, что из окружения. Отвезли в Харьков и неделю проверяли. Наконец,
Романа Риттера направили в Белгород, а Сергея Камня, как тогда пели, «в другую
сторону». Роман продал сапоги и надел лапти, Сергей продал широкий кожаный пояс
лётчика, купили водки и от души попрощались, понимая, что вряд ли встретятся снова
– так оно и вышло. По дороге к своему поезду полупьяный Роман прихватил из
полуразбитого вагона ещё три бутылки – пригодились при знакомстве с новыми
друзьями.
До Белгорода Роман едва доехал: по
всему телу из его фурункулов сочился гной, была высокая температура. Три недели
Романа лечили в лазарете Наконец, был направлен в подразделение
формировавшегося 92-го отдельного пограничного полка. Одной из основных задач
опытных следопытов – пограничников было проведение разведывательных и
диверсионных операций в тылу врага.
Здесь один из командиров узнал Риттера
и доложил майору – командиру полка, что там видел его в звании старшего
сержанта, а здесь он – солдат. Командир полка учинил допрос, заподозрив в нём
шпиона, но рассказ о том, что в окружении пришлось уничтожить документы, его
удовлетворил. Риттеру восстановили звание старшего сержанта.
Как-то всех построили и предложили
добровольцам отправиться в тыл врага для уничтожения штаба дивизии противника,
расположенного в болотистых лесах где-то между Старым и Новым Осколом. Если
операция будет удачной, сказали им, полку обещали присвоить звание
гвардейского. Помимо того, что в то время это было большой честью, гвардейские
части получали повышенные пайки - довольствие, как тогда говорили. В то же
время опытные бойцы знали, что «взять» штаб дивизии – задача очень непростая и
опасная.
 |
| Воронеж в годы войны |
Все выжидали. Роман поднял руку
первым, затем – другие. Командир, всё ещё не доверявший «окруженцу» Риттеру,
отказывался включить его в группу. Тогда Роман попросил разговора с глазу на
глаз, сказал командиру, что он еврей и, значит, никак не может быть
гитлеровским шпионом.
- А ты молитвы знаешь? – спросил
командир. Роман начал читать молитву на идише, - и тут майор прослезился:
оказалось, что он и сам еврей. Тут уж прослезились оба. Роман был включён в
группу из 70 человек.
Операция окончилась неудачей:
высланная вперёд разведка напоролась на засаду, попала в плен и выдала
расположение отряда в леске. Рота немцев прибыла на машинах и оцепила лесок. В
рупор кричали по-русски: «Выходите! Сдавайтесь» Беспартийных не тронем!» Первым
сдали нервы у повара: он закричал: «Ура!» Завязался бой. Много было убитых и
раненых, но атаку отбили. Группами вышли к своим и вынесли раненых. Тогда Роман
Риттер получил первую награду – медаль «За боевые заслуги». Присвоили звание
старшины.
Уже была чёткая линия фронта,
постепенно отступавшего к Воронежу. Отдельный погранполк, находясь во втором
эшелоне, использовали в основном по назначению. Много раз ходили в тыл врага,
захватывая «языков», а то и целые группы немцев. И Роману приходилось при этом
применять удавки на шею или погружать «языка» головой в воду, а то и применять
более крутые приёмы, чтобы он не мог закричать. Роман, рассказывая,
подчёркивает хорошее, боевое настроение в полку. Во время рейдов в тыл врага
старались не рассчитывать на помощь местного населения: хотя в деревнях
оставалось много народа, но люди боялись жестоких репрессий гитлеровцев.
Роман Риттер к этому времени был
отличным опытным, хотя и молодым солдатом, непременным участником ответственных
операций в тылу врага. Он сжился с боевыми друзьями в подразделении: ни
еврейско-польское происхождение, ни плохой ещё русский язык не мешали ему
пользоваться авторитетом среди бойцов.
Под Воронежем, несмотря на
продолжавшееся отступление, 92-му погранполку было присвоено звание
гвардейского – тогда это было желанной целью и командиров, и каждого бойца.
Воронеж Красная армия всё-таки оставит, но лишь на несколько дней. Отсюда
начнётся её наступление. Но для старшины Романа Риттера этот город будет
последним в войне в составе Красной армии.
В ПОЛЬСКУЮ
АРМИЮ ЧЕРЕЗ НОВОСИБИРСК
Фронт ещё был под Воронежем, а штаб
полка во 2-м эшелоне – в городе, когда Романа Риттера вызвали в штаб полка и
предложили, как бывшему гражданину Польши, продолжить воевать в составе
Польской армии генерала Владислава Андерса, подчинявшейся правительству Польши
в Лондоне во главе с Владиславом Сикорским.
Роман отказался: он сдружился с
товарищами – однополчанами, считал, что не имеет права покидать в трудное время
страну, в армии которой воевал. Роман считал, что в Красной армии он, воюя
против нацистов, приближает освобождение не только Польши, но и своего родного
города, который с 1939 года был в составе Украины, и своих родных, с того же
времени граждан СССР, как и он сам. Кадровик сказал, что полк ничего против его
службы не имеет, но есть приказ сверху, касающийся не его одного. Старшина
Риттер не согласился. Однако через несколько дней ему вручили приказ и
документы об отчислении из полка и направлении на сборный пункт в одной из
воронежских школ.
Через несколько дней отправили поездом
в Новосибирск. Ехали через Казань, Свердловск – в этом городе, на длительной
стоянке, Роману запомнились хорошие польские песни – у кого-то оказался с собой
патефон. Долго ехали до Новосибирска, пропуская эшелоны в сторону фронта. Но из
Новосибирска их, вместо Польской армии, отправили в военный лагерь Кривощёково - ремонтировать фронтовую
технику.
Разве для того старшину Риттера и его
товарищей отправили с фронта, чтобы в глубоком тылу заниматься старым железом?.
Через несколько дней отправили делегацию
в Новосибирск, разыскали польское представительство. Там помогли, и ещё через
несколько дней, наконец, группу отправили поездом через Барнаул, Семипалатинск,
Алма-Ату под Ташкент, на станцию Янгиюль, в районе которой был расположен штаб
по отбору и формированию групп для отправки за границу, в армию Андерса.
Однако ко времени приезда группы
Риттера работа штаба была завершена: положенное число кандидатов отобрано, и
формирование уехало. Там оставалось очень много польских и бывших польских
граждан, буквально брошенных на произвол судьбы: они уже были сняты с учёта
советскими властями, но оставлены штабом Андерса без всякой помощи. К тому же,
Роман Ягель узнал от не прошедших отбор, что евреев принимали в армию Андерса
лишь в небольшом количестве, в основном врачей и некоторых других специалистов,
так что, скорее всего, он приехал напрасно.
Люди голодали. Многим предлагали
работу в колхозах и на местных предприятиях, где не хватало мужских рук, и они
соглашались. Но группа Романа Риттера решила вернуться и добиваться того или
иного справедливого решения проблемы. Когда подъезжали к Барнаулу, группу сняли
с поезда на станции Алейск и направили на сборный пункт по формированию 1-й
польской дивизии имени Тадеуша Костюшко, которая должна была воевать против
врага совместно с советскими войсками. Сформировали транспортную колонну – до
400 человек, Романа Риттера назначили её
командиром и отправили воинским эшелоном под Рязань, на станцию Дивово.
ПОЛЬСКАЯ АРМИЯ: ОТ СМОЛЕНСКА ДО БЕРЛИНА
Первая польская дивизия была названа
именем национального героя Польши Тадеуша Костюшко, несмотря на то, что он был
одним из руководителей польского восстания 1796 года против России.
Формировалась дивизия в Селецких лагерях, под Рязанью. Её командиром был назначен
бывший офицер армии Андерса полковник Зигмунд Берлинг. Костяк руководства
дивизии составили также те из бывших офицеров армии Андерса, которые хотели
воевать не в Африке, а за Польшу: от Смоленщины до их родины оставалось совсем
немного. Острую нехватку офицерского состава компенсировали переводом в дивизию
офицеров польского происхождения и подготовкой офицерского состава из опытных
сержантов Советской армии.
 |
| Роман Риттер (слева) с товарищем. 1943 год. |
Службу на новом месте Роман начал с
учёбы в Рязанском пехотном краснознамённом училище. В июле 1943 года ему было
присвоено звание младшего лейтенанта, в Польской армии это звание
соответствовало воинскому званию – хорунжий. Молодой офицер был назначен
командиром взвода. Дивизия имени Т. Костюшко приняла участие в наступательных
боях в Смоленской области. Здесь, под Ленино, взвод Романа Риттера принял
боевое крещение, и в первом же бою командир взвода был ранен: сквозное пулевое
ранение в шею нарушило нервную систему, парализовав руку. Долго лежал в
госпитале сначала в Мечиславле, затем в Рославле - рука заработала, и вернулся
в строй
.
 |
| Рязанское училище. Присяга. 1943 год. |
В марте 1944 года Роман уже был
назначен командиром роты. Воевали у деревни Ползухи Смоленской области, когда поступил
приказ о передислокации: дивизия Т.Костюшко была переброшена поездами под Киев,
где готовилось крупное наступление. В эти дни под Тарнополем погиб
прославленный генерал Ватутин. Роман был в составе почётного караула у его
гроба.
В апреле начали масштабное
наступление. Освобождали города и местечки, в начале ХХ века находившиеся за
бывшей чертой оседлости. До тех пор Роману не приходилось непосредственно
сталкиваться со свидетельствами массовых зверств нацистов и их местных лакеев по
отношению к его народу.
Когда в освобождённом Бердичеве начали
подбирать дома для размещения роты, Роман, проходя по улице, услыхал в одном из
домов еврейскую молитву. Войдя в дом, офицер-еврей впервые воочию познакомился
с выжившими в Катастрофе (тогда ещё этого термина не было), пережившими
оккупацию единоверцами – они вернулись в родной Бердичев из партизанских отрядов.
А на молитву ту они собрались как раз в дни еврейской пасхи. Для Романа Риттера
был хорошим примером еврейского национального самосознания подвиг этих смелых людей, которые, проведя тяжёлые
и опасные годы в партизанских отрядах, вернулись к своим корням. Они очень
многое рассказали Роману о действиях оккупантов и их прихвостней-антисемитов, о
гетто, издевательствах, поголовном истреблении.
 |
| У пулемёта. Р. Риттер - справа |
Было и такое. Освободили украинское
местечко Сарны на старой границе с Польшей и вошли на её территорию. В польском
местечке Роман попросил воды в одном из домов. Женщина и её дочь, увидев
польского офицера, радушно предложили не воду, а молоко и, по просьбе Романа рассказывая
о судьбе жителей, упомянули, что евреев убили, но всё же кое-кто спрятался в
подвалах и спасся.
- Надо было всех их убить! - заявила
хозяйка.
Когда же узнала от офицера, что он
еврей, страшно испугалась за себя и дочь, стала извиняться и молить о пощаде.
За годы оккупации, очевидно, вошло в привычку, что нацистам ничего не стоило
пристрелить любого – к этому уже были готовы.
После освобождения Западной Украины и
Западной Белоруссии, где поляки
составляли значительный процент населения, польские формирования получили
существенное пополнение, и на территорию Польши вступила уже 1-я Польская
армия.
 |
| Мемориальный комплекс под Ленино, где польские войска вели первые бои с оккупантами. |
В июле 1944 года был освобождён
Люблин, в этой операции активно участвовала
и дивизия Т. Костюшко. Было создано временное правительство Польши во главе с
социалистом Эдвардом Осубка-Моравским. Решили объединить воинские силы: 1-ю
Польскую армию, партизанскую Армию Людову. Армия Крайова, подчинявшаяся
Лондону, долго противодействовала объединению. Военным министром и
главнокомандующим Войска Польского стал генерал старой польской армии Михал
Роль-Жимерский. В мае 1945 года ему будет присвоено звание Маршала Польши, он
будет одним из немногих иностранных военачальников, удостоенных советского Ордена
Победы.
Роману Риттеру было тяжело узнать о
том, что творили оккупанты и их приспешники в Люблине, до войны – одном из
главных центров еврейской жизни в Европе. Перед войной здесь проживало до 40
тысяч евреев, было множество еврейских ешив и школ, в том числе самая крупная в
мире «Ешиват хахамим». Функционировали еврейские партии, профсоюзы, издавались
газеты. Евреи избирались в городские органы власти. Нацистами было уничтожено
всё еврейское население города, разрушены практически все еврейские кварталы. В
концлагере Майданек на окраине Люблина погибли сотни тысяч людей. Роман с болью
смотрел на крематории этого «детища» цивилизованных подонков. Он, его боевая
рота - все бойцы Польской армии рвались в бой: у поляков был свой счёт к
нацистам.
Наступление на Варшаву было сорвано
из-за столкновения политических интересов «сильных мира сего». Стремясь
опередить освобождение столицы советскими и польскими армиями и создать условия
для прибытия в Варшаву из Лондона эмигрантского правительства, руководимая
оттуда Армия Крайова 1 августа 1944 года начала вооружённое восстание, даже не
оповестив советское командование. Советским же войскам требовалось время на
подготовку: немцы создали в предместьях Варшавы мощный оборонительный заслон.
 |
| Роман Ягелло - офицер Польской армии. 1944 г. |
Тем не менее, уже 2 августа, стремясь
помочь восставшим, 2-я танковая армия генерала С. Богданова прорвалась к
Варшаве, но встретила мощный контрудар немецких войск. Лишь к концу августа
была создана группировка 1-го Белорусского фронта из трёх армий, включая 1-ю
Польскую армию, и к середине сентября удалось освободить Прагу, предместье Варшавы,
и выйти к реке Висле.
Но лидеры Варшавского восстания во
главе с генералом Бур-Коморовским, как свидетельствует командующий 1-го
Белорусского фронта маршал К. Рокоссовский, не желали координировать свои
действия с наступающими. Они не оказали с тыла помощь польским десантникам
генерала З. Берлинга, форсировавшим Вислу и создавшим плацдармы, и те были
сброшены в реку. Со своей стороны, Сталин отсрочил наступление и не разрешил
посадку на своих аэродромах самолётов союзников для сброса помощи повстанцам,
многие из 34 тысяч которых не имели даже оружия.
В результате, восставшие
капитулировали 2 октября. Ни одна из целей восстания не была достигнута.
Погибло 150 тысяч гражданского населения, Варшава была оккупантами полностью
разрушена, свыше полумиллиона варшавян изгнаны из города. Погибли 10 тысяч повстанцев,
7 тысяч пропали без вести, 17 тысяч взяты в плен.
Противоборство великих держав за
будущее послевоенной Польши было одним из предвестников противостояния в
послевоенной «холодной войне». Но в то время мало кто знал, а тем более понимал
эти интриги «на высшем уровне». Излишне ретивых
отстраняли. Вот и генерал З. Берлинг был смещён с поста командующего 1-й
Польской армией – ему инкриминировали неудачу с форсированием Вислы. Генерала
отправили на учёбу в Московскую академию имени Ворошилова.
Рота Романа Риттера была в числе
передовых при освобождении Праги. Затем - продолжительное затишье. Бойцы не
понимали, почему после столь активного наступления – столь длительная остановка
буквально у центра столицы. Лишь в январе 1945 года советские и польские войска
перешли к решительным действиям, и только 17 января Варшава была полностью
освобождена при активном участии польских формирований.
В Польской армии, как и во всех армиях
антигитлеровской коалиции, во время войны вызывало отторжение всё немецкое,
ассоциировавшееся с гитлеризмом, фашизмом. Не раз Роману Риттеру приходилось
выслушивать нелестные высказывания по поводу его «немецкой» фамилии. А к 1945
году кадровики напрямик предложили ему сменить фамилию. Роман согласился
сменить лишь на фамилию , связанную с местечком его детства – Ягелло. Правда,
это была и фамилия и известного польского короля Владислава Ягелло, но в то
лихое военное время это ни кадровиков, ни Романа не смутило.
 |
| 1993г. 50-летие первых боёв Польской армии под Ленино.Белоруссия, Могилёвская обл. |
К началу 1945 года в Войске Польском
уже насчитывалось 300 тысяч человек, включая авиационные и танковые соединения.
Первая Польская армия участвовала в Висло-Одерской операции, воевала в
Восточной Померании, в Поморье и, наконец, во взятии Берлина. Здесь закончила войну
и рота капитана Романа Ягелло.
КАТАСТРОФА
СЕМЬИ
В одном из боёв за освобождение Праги
Роман, тогда ещё Риттер, был ранен в руку. В госпиталь он не лёг, остался в
своей части. В период временного «затишья»
ему дали двухнедельный отпуск, и Роман поехал в родную Бирчу. Издали
увидел материнский дом. Огород порос бурьяном. Соседи - поляки не узнали в
красивом офицере бывшего паренька. Его считали погибшим: ещё летом 1941 года
один из местных, красноармеец, был ранен и пробрался домой, в Бирчу. Он
рассказал родным Романа, что видел его убитым, лежавшим в придорожной канаве.
Очевидно, ошибся.
Из рассказов соседей Роман составил
себе представление о гибели всей семьи. В первые же месяцы в Бирче создали
гетто, куда загнали всех евреев, в том числе и Риттеров. Но ещё раньше
оккупанты и их местные прихвостни расправились с коммунистами, советскими
работниками, еврейской интеллигенцией. Сестра Романа Рахель была замужем за
одним из городских руководителей Бирчи Шимоном Штарком. Его схватили одним из
первых, жестоко пытали. Не выдержав пыток, Шимон повесился в тюрьме. Сестру,
ещё не знавшую об этом и пришедшую просить за него, зверски убили в подвале
гестапо.
 |
| Бирча, конец 1990-х годов. На месте своего дома. |
У Рахель остался ребёнок – 2,5 года.
Брат Ехиель – тот, который был на год старше Романа и вместо которого Роман
пошёл служить в Красную армию, – бежал из гетто вместе с подругой Рахель, с
собой они взяли и ребёнка, оставшегося сиротой. Устроились в одной из деревень
недалеко от Бирчи. Ехиель работал на лесопилке. Но местные узнали, что он –
еврей, и тут же его выдали. Почувствовав, что вот-вот его схватят, Ехиель
забежал за подругой, и вместе с ребёнком они бросились к лесу, но их догнали и
жестоко убили.
Брат Шимон воевал в еврейском
партизанском отряде, но погиб от рук партизан польского отряда националистов. Вот как это было. Немцы
отобрали в гетто из евреев Бирчи 40 человек для работы на авиационном заводе
города Сталёва- Воля. Евреи перебили охрану и, уйдя в лес, создали свой,
еврейский отряд. Командиром его был Ицхак Мерзель. Отряд действовал в контакте
с польским отрядом Армии Крайовой – один из его бойцов еврей Иосиф Келер (там
он называл себя поляком Романом Пашкевичем) позднее рассказал об этих отрядах.
Были ещё формирования NSZ
( «Народные вооружённые
силы» ), которые, под лозунгами польских националистов, фактически помогали
нацистам, сотрудничали с ними. С приближением фронта, пытаясь «отмыться»,
скрыть своё подлинное лицо, они предложили еврейскому отряду объединиться и
выйти из леса единым отрядом. Получив отказ, лже-партизаны перебили весь
немногочисленный еврейский отряд. Брату командира отряда, Хаиму Мерзелю,
удалось выжить: он получил скользящее ранение в голову, поверх черепа. Роман
разыскал его в Бирче и узнал от Хаима о гибели своего брата Шимона вместе со
всем отрядом.
 |
| Школьные друзья Романа И.Шимер и Шайхнер после войны. Оба - узики Освенцима. |
Родители Романа и остальные братья и
сёстры, остававшиеся в Бирче, со слов соседей, погибли в лагере Белз, куда
согнали евреев из Перемышля и местечек района: несчастных приводили якобы в
баню, заставляли раздеться, загоняли в камеры и пускали газ. Роман встретил в
Перемышле троих своих кузенов – братьев Фрайфель, которых нацисты отрядили для
сбора и сортировки одежды убитых. Им удалось убежать в лес. Со временем все
трое репатриировались в Израиль.
В поисках сведений о родных Роман
заехал в местечко Джешув, на юге Польши. Остановился на ночлег в еврейском
доме, где собрались такие же, как он одинокие из Польской армии, из партизан,
из подполья, приехавшие в поисках своих родных и близких. Всего в доме было
человек тридцать. Ночью услышали шум: антисемиты, местные жители, а может быть
с ними и скрывающиеся в лесах, подступили к дому, готовя погром. Роман взял на
себя организацию обороны: наглухо закрыли все окна, двери. Могли и поджечь. Пришлось
стрелять. На выстрелы прибыла милиция. Роман посоветовал местным евреям не оставаться
ни в доме, ни вообще в этом местечке.
Позднее Роман продолжит поиски близких
или сведений о них. Он знал, что в 1939 году так же, как и он сам, на восток
ушёл его брат Зыщу, третий сын отца от первой жены. Известно было, что он, как
позднее Роман, был призван в Красную армию. Однако не удалось получить подтверждение
этого.
 |
| С сестрой Дасей и её мужем - они жили на Филиппинах. Снимок - в Вашингтоне, 1980 год. |
Роману удалось лишь разыскать сестру, старшую
дочь отца Дасю, которая уехала из Польши задолго до войны - отец отправил её к
сестре своей первой жены в Шанхай. Поначалу Роману сообщили, что они погибли.
Через много лет ему удалось встретиться с сестрой.
У Романа Риттера ни в Польше, ни в
Западной Украине не осталось никого из родных и близких. После нескольких
ранений он мог в любое время «комиссоваться», как говорили тогда, и
демобилизоваться из армии. Но, во-первых, он считал своим долгом отомстить
врагам за своих близких и свой народ, а во-вторых армия осталась единственным
его родным домом. Поэтому после взятия Берлина и окончания войны капитан Роман
Риттер-Ягелло решил остаться кадровым офицером Войска Польского.
ПОСЛЕВОЕННАЯ
ПОЛЬША
Командир роты 1-й Польской дивизии имени
Т. Костюшко капитан Роман Ягелло встретил День Победы в Берлине. Далее началась
военная карьера мирного времени. Роман был назначен начальником офицерского
училища в Кракове.
В этот период ещё шла борьба за власть
между прозападными и просоветскими
силами. После Победы Польша «осваивала» свои новые границы, определённые ей
ялтинскими соглашениями: она была как бы «передвинута» на запад на 200-300
километров, отдав Западные Украину и Белоруссию, но получив бывшие германские
земли до рек Одера и Нейсе. В июне 1945 года было преобразовано правительство,
во главе которого остался социалист Э. Осубка-Моравский, а его заместителями –
руководители просоветской Польской рабочей партии В Гомулка и прозападной
Польской народной партии С. Миколайчик. В условиях сохранения советских войск и
комендатур на территории Польши, на прошедших в 1947году выборах победят левые
силы, С. Миколайчик эмигрирует, а правительство возглавит социалист Ю.
Циранкевич. Но уже в следующем году ППР и ППС объединятся, Гомулка будет
отстранён за «правый уклон», и власть в стране фактически перейдёт к коммунисту
Б. Беруту.
 |
| С друзьями. Р. Ягелло - в центре. |
Все эти изменения в руководстве
страной происходили на фоне острой борьбы между различными группировками, в том
числе вооружённых стычек и боёв между ушедшими в подполье отрядами Армии
Крайовой и националистическими отрядами, с одной стороны, и подразделениями
Войска Польского и советскими войсками – с другой. Случались выступления
курсантов и солдат в самом Войске Польском, бунты в городах, например в
Кракове.
Капитан Ягелло, образцово выполняя
свои обязанности начальника Краковского офицерского училища, в то же время не
мог отказаться от своих жизненных принципов: приходить на помощь людям в
трудную минуту. Так, когда артистам, выступавшим в кафе, грозил арест по
абсурдному обвинению в пособничестве немецким оккупантам, Роман, узнав об этом,
помог им избежать ареста, причём укрывал у себя дома.
 |
| После войны - командир офицерской школы в Кракове |
В 1945 году Роман женился на польке
Ушуле. У них родился сын Шиштов, умерший, к скорби родителей, в младенческом
возрасте. Отец Ушулы, воевавший против оккупантов в Армии Крайовой, вынужден
был после войны скрываться из-за преследования новых властей. Роман Ягелло
помог ему выехать из страны. Оказывал помощь Роман и ещё многим людям, полякам
и евреям. Он пришёл на помощь своим единоверцам и во время погрома в Кракове в
августе 1945 года.
В эти дни у Романа гостил его товарищ
ещё по офицерской школе в Рязани Людвиг Квапинский, приехавший из Варшавы на
несколько дней: командир 3-й дивизии генерал Киневич, адъютантом которого он
был, уехал в Москву, и Людвиг на машине генерала приехал к товарищу по оружию. Они
мирно сидели в кафе в центре Кракова, когда услышали шум и увидели бандитов,
разбивавших витрины магазинов, грабивших и избивавших евреев - как в магазинах,
так и мелких торговцев. Роман немедленно позвонил в офицерское училище,
командиром которого был, и вместе с прибывшими десятью его курсантами и подоспевшими
силами полиции принял участие в наведении порядка.
Роман предложил и Людвигу
присоединиться к его группе, но тот отказался, сославшись на то, что боится
неприятностей из-за того, что приехал на машине генерала без его разрешения.
Возмущённый его поведением в такой ситуации, Роман уже готов был устроить
товарищеский суд над Людвигом Квапинским, обвинить его в антисемитизме, но
только теперь с удивлением узнал, что Людвиг и сам еврей.
 |
| Войчех Ярузельский после войны. В будущем - президент Польши. Друг Романа. |
В начале июля 1946 года в Кельце был
кровавый еврейский погром, в котором погибли 40 человек, Роман Ягелло, как
только узнал о событиях, собрал несколько офицеров-евреев, и на армейской
грузовой машине они выехали из Кракова. Хотя ко времени их приезда в Кельц всё
уже кончилось, но опасность для евреев оставалась, и несколько человек офицеры
вывезли к себе в Краков. Однако последствием этого эпизода было разочарование
Романа в единоверце: когда в 1947 году, находясь в Лодзи, Роман с радостью
узнал в прохожем одного из спасённых им в Кельце, тот на вопрос об его жизни
даже не вспомнил погром, а только сказал: «Доллар упал…».
Упомянув Лодзь, Роман с улыбкой
вспоминает курьёзный случай, происшедший с ним в этом городе. Ещё в 1945-м
советские офицеры остановили его на улице и, угрожая, забрали часы, оставив ему
взамен кожаную сумку, в которой он с удивлением обнаружил… золотые часы!
Капитан Роман Ягелло продолжал успешно
совмещать свои воинские обязанности с помощью людям, полякам и евреям, в самых
различных случаях. Часто в этом ему помогали добрые отношения, которые он
поддерживал и с польскими властями, и с советской комендатурой города Кракова.
В 1946-47 годах многие граждане
Польши, в том числе евреи, эвакуированные в СССР, воевавшие в армиях и
партизанских отрядах, выжившие в концлагерях, возвращались в Польшу. Евреи приезжали
на пепелище или в разграбленные, а затем занятые другими квартиры, не находили
ни близких, ни друзей – у большинства они погибли. Вернувшимся надо было жить,
работать, обустраивать быт. Не всегда им
помогали власти. Не всегда их предпринимательские действия соответствовали
просоветским установкам новых властей. Конфликтов у таких людей с властями было
немало.
 |
| На занятиях. Р. Ягелло - слева |
К примеру, один предприимчивый еврей
приобрёл где-то в западной зоне Польши, отошедшей к ней от Германии, несколько
тонн «красного» сахара. Приобрёл, не зная новых законов. Товар был конфискован
краковской милицией. Человек оказался без средств к существованию.
Разобравшись, что в этом деле не было ни хищения, ни злостной спекуляции и не
нанесён ущерб никому, Роман счёл возможным обратиться к милицейским властям
Кракова. Товар был возвращён хозяину. Позднее в Израиле Роман Ягель встретился
с этим человеком. Инженер Юзеф Ицкович был во время войны шофёром в концлагере,
возил, между прочим, и самого праведника
мира Оскара Шиндлера. Не исключено, что и спастись ему удалось с его помощью.
После войны еврей Беренбаум – имя его Роман не помнит - с
семьёй решили уехать из Польши. Но буквально перед отъездом кто-то из
недоброжелателей его спровоцировал: подложили пистолет, позвонили в советскую
комендатуру, и Беренбаум был арестован. К Роману обратились знакомые
пострадавшего, его самого капитан тогда даже не видел. Тем не менее, он
позвонил заместителю советского военного коменданта, поручился, и семье
разрешили выезд из страны, в то время в Германию. Через много лет в Тель-Авиве,
в гостинице «Хилтон», Роман Ягель встретился с другом, прилетевшим из
Венесуэлы, которого, как оказалось, сопровождал тот самый Беренбаум, к тому
времени – владелец фабрики мужских сорочек в этой стране. Понятно, что он и его
жена горячо благодарили Романа – они долгое время стремились найти и сказать
спасибо своему освободителю.
Ещё один случай. Молодые евреи, 9
юношей и одна девушка, решив уехать из Польши в Палестину, организовались в
кружок и занимались ивритом. Кто-то донёс,
их арестовала советская военная комендатура как шпионов. Романа «подкараулил»
на улице дед девушки, попросил спасти юную десятку. И в этом случае Роман через того же заместителя коменданта,
рассказав ему откровенно, что молодые люди всего лишь мечтали о своей
исторической родине, вызволил арестованных. Из этой десятки трёх молодых людей
и девушку он встретил в Израиле. Один из них, по фамилии Бергер, женился на
этой девушке. Он стал хозяином автозаправочной станции. К сожалению, молодая жена
его вскоре умерла от тяжёлой болезни.
ПРЕВРАТНОСТИ СУДЬБЫ
Были и другие подобные случаи, в
которых капитан Ягелло, смело помогая другим, не всегда проявлял должную
осторожность по отношению к самому себе. Он и сам посещал кружок по изучению
иврита. В 1946 году начальника офицерского училища капитана Романа Ягелло
неожиданно арестовали за связи с сионистами и пособничество им. Обвинения были
надуманные, в материалах дела было мало конкретного – очевидно, главным было
то, что кому-то Роман мешал. Недаром один из сокамерников признался, что ему
предлагали свободу, если убьёт Ягелло. Но и здесь, в тюрьме, Роман добился
уважения как со стороны администрации,
так и сокамерников.
Обстановка в тюрьме была тяжёлая: в
камере – 40 человек. Несмотря на холод, Роман занимал нижние нары: хотя наверху
теплей, но смрад был невыносимый. Роман не давал себя в обиду: он потребовал от
начальника тюрьмы до решения суда не снимать с его гимнастёрки знаки отличия и
орденские планки, а когда зам. начальника тюрьмы ударил его якобы за то, что
пил водку, Ягелло отломил ножку табурета и избил обидчика. После чего его
самого избили и на три недели посадили в
бетонный карцер со слоем воды на полу. Но затем оскорблений со стороны
администрации тюрьмы не было.
 |
| Первомайская демонстрация. Р. Ягелло - во главе колонны порта Щецина Хук. |
В конце концов, так и не предъявив
обвинение, Романа Ягелло освободили через 9 месяцев. Из армии уволили и назначили
руководить одним из двух портов Щецина. Здесь работал с 1947 по 1951 год, при
этом нелегально выпустил из порта три больших судна с евреями – эмигрантами в Палестину,
где как раз в то время было провозглашено государство Израиль. С этой просьбой
к нему обратился представитель Сохнута. Оформили суда, как направляющиеся во
французский порт Ле Гавр. Роман помнит название одного из кораблей –
«Венёвский». Предлагали уплыть и самому на одном из кораблей – в то время отказался.
 |
| В период работы в порту Щецина. |
В 1951 году капитану запаса Роману
Ягелло предложили вернуться в армию. Прошёл курсы командиров батальона.
Приехавший к окончанию курсов полковник генштаба Мазур привёз приказ о
назначении Ягелло комбатом 1-го Пражского стрелкового полка родной для него 1-й
дивизии имени Т. Костюшко. Прошло немного
времени, и батальон занял 1-е место на смотре Генштаба. Отличившийся комбат капитан Ягелло был
направлен на курсы командиров полка и начальников штабов при Высшем пехотном
училище. Уже в 1952 году он получил звание майора и был назначен командиром
87-го полка 21-й дивизии, а осенью 1953 года переведён в дивизию имени Т.
Костюшко на должность командира 2-го Берлинского полка. Головокружительная
карьера.
 |
| На курсах командиров батальона |
Одновременно Роман Ягелло был назначен
военным комендантом города Скерневице. До него эти обязанности были поручены
командиру зенитного полка Ашкенази, еврею по национальности. Он приехал,
устроили «передачу полномочий» в кабинете коменданта, налили водки. Алойзе Ашкенази
произнёс тост: «За здоровье!» - «Лехаим!» - добавил Ягелло. Ашкенази не ожидал, что Роман – еврей, был
растроган до слёз. Со временем он репатриируется в Израиль, Роман поможет ему
получить пенсию инвалида, но, к сожалению, Алойзе вскоре здесь закончит жизнь.
Роман Ягелло успешно командовал полком
до тех пор, пока в 1954 году у него не произошёл конфликт с командиром дивизии.
Полковник Джадура вызвал Ягелло и, похвалив его отличную дикцию на польском,
предложил прочесть перед 15-тысячной аудиторией в огромном открытом амфитеатре
брошюру под названием: «Ватикан – слуга империализма, враг польского народа».
Ягелло ответил, что как еврей не должен выступать с критикой Папы Римского,
разжигая антисемитизм. Командир дивизии перешёл на крик. Роман позвонил
командиру корпуса генералу Юзефу Каминскому, доложил о конфликте, тот
согласился с его доводами и позвонил командиру дивизии.
Но задетый за живое полковник Джадура не мог остановиться: когда офицер спецчасти, докладывая ему, сказал о рабочем происхождении Ягелло, комдив заявил: «Нет, у него – еврейское происхождение!». Ягелло подал рапорт с просьбой о переводе или увольнении, но командир округа отказал. Дальше – больше: во время учений комдив искал причины для придирок и в конце концов в ярости выпалил:
 |
| Принятие присяги. Р. Ягелло - ком. полка 1-й дивизии. |
Но задетый за живое полковник Джадура не мог остановиться: когда офицер спецчасти, докладывая ему, сказал о рабочем происхождении Ягелло, комдив заявил: «Нет, у него – еврейское происхождение!». Ягелло подал рапорт с просьбой о переводе или увольнении, но командир округа отказал. Дальше – больше: во время учений комдив искал причины для придирок и в конце концов в ярости выпалил:
- Я тебе покажу, паршивый жид!
Командир полка Роман Ягелло выхватил
пистолет, выстрелил вдогонку комдиву, в страхе выпрыгивавшему из окна, и ранил
его. После чего выстрелил себе в грудь. Долго лечили в госпитале, после выхода
из которого, по всем правилам, его должны были судить, и Роман был к этому
готов. Но случилось иное.
В эти годы, с 1950 по 1956-й,
прославленный Маршал Советского Союза и Маршал Польши К. К. Рокоссовский, поляк
по национальности, занимал в Польше посты заместителя премьер-министра, члена политбюро
ПОРП и министра национальной обороны. Генерал авиации Ян Фрей-Белецкий, в своё
время сыгравший отрицательную роль при необоснованном аресте Романа Ягелло, на
сей раз загладил свою вину перед ним: доложил маршалу все обстоятельства
конфликта, рассказал о боевых качествах и заслугах Романа, после чего К.
Рокоссовский вызвал военного прокурора и
многозначительно сказал: «Такого случая у нас в армии не было». После излечения
полковник Ягелло был уволен из армии и назначен старшим инспектором морского флота
Польши.
 |
| Маршал К.К. Рокоссовский |
О благородной роли генерала Яна Фрей-Белецкого
Роман узнал лишь в 90-х годах, когда приехал
в Польшу через 36 лет после своего отъезда в Израиль. На встрече у друга, тогда
уже полковника Максимилиана Шнепфа, (которого он во время войны спас, вовремя
дав ему сапёрную лопатку окопаться), оказался и профессор Михаил Фридман. Он
рассказал Ягелю, что когда-то лично присутствовал в кабинете маршала при том
самом докладе Фрей-Белецкого в защиту подполковника Риттера. Все недоразумения
во взаимоотношениях с генералом тут же выветрились из памяти Ягеля, уступив
место благодарности. Первым его порывом было по-человечески обнять Яна, но – и
так бывает – бывший командующий ВВС Польши только две недели назад скончался.
Роман поехал в музей, куда была передана армейская униформа генерала, и отдал
ему воинские почести.
После жёсткого соприкосновения с
антисемитизмом на уровне командира дивизии и поняв, что в Польше это –
неизлечимая болезнь, Роман окончательно решил репатриироваться на историческую
родину. Боевой командир Роман Ягелло никогда не интересовался глубоко вопросами
политики. Он числился членом правящей Польской объединённой рабочей партии, но
когда оформлял разрешение на репатриацию в 1957 году и потребовалось сдать
партбилет, оказалось, что он его и не получал! Сам Роман не придавал этому
значения, а сомнений в его политической «подкованности» ни у кого не возникало.
Перед отъездом он ещё раз съездил в
родные Бирчу и Ягелло, где никого не осталось из родных и близких. Взял с собой
лишь мешочек земли…
Конец 2-ё части. В следующем сообщении - часть 3."На защите страны"
Комментариев нет:
Отправить комментарий